Нарисуй мне мой Париж...

Ну вот: обещала, что больше не буду писать стихи, и в этот же вечер написала еще одно. Ко мне тогда заглянуло мааленькое вдохновение, и я не смогла удержаться:)

Нарисуй мне мой Париж.
Не цветным, не черно-белым,
Но таким, каким он не был,
Нарисуй мне мой Париж.

Пусть на Эйфелевой башне
Вырастут твои цветы.
Пусть над Сеной, серой, мрачной,
Разведутся вдруг мосты.

Пусть горбун из Нотр-Дама
Поет песни при луне.
Пусть цыганка Эсмеральда
Пишет строчки о весне.

Пусть под ливнем свежим, летним,
Мы с тобой идем в кино.
И, целуясь, не заметим,
Как закончится оно...

Нарисуй мне мой Париж.
Не цветным, не черно-белым,
Но таким, каким он не был,
Нарисуй мне мой Париж.

Прощальное

 Случайно нашла стихотворение, которое написала три года назад. А ведь я давно не пишу стихи, так как решила, что у меня они не особенно хорошо получается... Пусть это станет последним.

Наболевшее.

Недавно я наконец-то сходила на моноспектакль Сергея Безрукова "Исповедь хулигана". Пронзительные стихи Есенина, народные мотивы и душевная музыка теперь навсегда останутся в моём сердце.

Родина. Я очень люблю родину.

Так странно, но теперь, когда ты произносишь подобные слова, их воспринимают с недоумением и усмешкой. Что-что вы называете родиной? Эту несчастную, разворованную олигархами страну? Эту рабыню нефти и Газпрома? И ведь долго придётся объяснять, что родину можно любить за её великую культуру, за людей, которые здесь живут, за её бедные, пустеющие деревеньки и бескрайние русские поля...

Безруков - человек с широкой русской душой, на сцене он выкладывается без остатка и невольно поражаешься, как только у него хватает на это сил. Он учит нас, зрителей, любить родину. Не выдуманную, не проданную олигархам - а ту, подлинную, настоящую. Не выкрикивать провокационное "я патриот!" и не носить футболки с Путиным, а быть преданным своей стране, видеть её недостатки и пытаться их исправить, если это, конечно, возможно. А если нет - всё равно продолжать бороться. Бороться до самого конца.

P.S. А любите ли вы свою страну и что она значит для вас?

Утопия Диснея

Мультфильм "Зверополис" - пожалуй, одна из самых громких премьер этого сезона. Как ни странно. Холдинг "Уолт Дисней" в этот раз создал не просто новый анимационный шедевр, а своеобразную сатиру на современный мир. Помните "Скотный двор" Оруэлла? Так вот, между антиутопией английского классика и веселой историей о лисе и крольчонке гораздо больше общего, чем может показаться.

...сделать хоть раз что-нибудь не так

Целую неделю я пролежала в кровати с температурой, кашлем и насморком. На несколько дней у меня даже пропал голос, и я могла разговаривать только шёпотом. Мама скупила всю аптеку, папа принёс мёд с брусникой. Приходил весёлый врач в очках и с черной бородой и заявил, что у меня ларингит...

Сегодня первый день, когда я наконец-то почувствовала себя человеком. Удивительно, но я стала как-то бережнее и спокойнее ко всему относиться: я больше ни на кого не обижаюсь и ни на кого не держу зла. Нравится маме Европа? Она хочет там жить? Хорошо, пусть так. У каждого своё понятие о счастье.

Когда в Москве была зима

... а между тем в Москву тихими, неслышными шагами подкралась зима. Я заметила это только тогда, когда увидела из окна журфаковской аудитории белый снег на золотых церковных куполах. Я застыла, как заворожённая, а потом стала кидаться ко всем входящим одногруппникам со словами: "Посмотрите, как это красиво! Там, в окне...". Они соглашались, да, это очень красиво, но, кажется, моё восторженное ощущение вечного, доброго и прекрасного никому не передалось... Не знаю, что конкретно меня так воодушевило и потрясло. Наверное, примерно такие же чувства испытывал Достоевский, когда смотрел на видневшуюся вдали церковь за несколько минут до казни.

Купола, припорошенные снежинками - как мечта о вечном и несбыточном, впавшая в зимнюю спячку. Как детское воспоминание о маминых колыбельных перед сном, похороненное в памяти. Как надежда, которая еще может воскреснуть...

Кто-то плачет из-за первой двойки в дневнике, уткнувшись в подушку, кто-то переживает боль расставания с любимым человеком, кто-то навсегда закрывает глаза - а солнечные макушки церкви безмолвно возвышаются над туманным городом, и сине-белый снег светится в его темноте.

Дорога в Нарнию

Кап-кап.

Темно, поздно и совсем не хочется спать. Я включаю и выключаю экран айфона, чтобы еще раз посмотреть на картинку с "рождественской дверью". Точнее - с платяным шкафом, в глубине которого виднеется волшебный, окутанный снежинками фонарь. И так хочется, чтобы здесь, в моей комнате, вдруг обнаружилась какая-нибудь потайная дверь, окно в неизвестность: всего один шаг - и ты оказался в собственной Нарнии. С настоящей зимой, холодом и сугробами, а не этими жалкими +4 и слякотью за окном. Хочется взять - и исчезнуть. Попасть в абсолютно другой, фантасмагорический мир, о котором я так много читала в детстве. Мне нравилось читать (я могла просидеть часа четыре за книжкой, ни разу не оторвавшись), потому что книги уносили меня в параллельную реальность. Они были тем самым платяным шкафом... Воображение рисовало фавнов, льва Аслана, героев Тамары Крюковой, и я видела все-все их приключения и переживала их вместе с ними, словно все эти немыслимые вещи происходили со мной наяву.

Теперь я читаю учебники, пишу конспекты и рефераты. Ничего не происходит. Только тихо, медленно, монотонно - кап-кап - падает дождь в начале декабря.

Незаслуженно забытые

Когда мне было шесть, мама привела меня на мюзикл "Норд-Ост". Тогда я, конечно же, ничего не знала о романе В. Каверина "Два капитана", о том, почему Саше Григорьеву так важно найти пропавшую экспедицию.

Вспышками - я помню отдельные сцены. Помню декорации: большая комната с приглушённым светом и картинами на стенах, по которой мечется отчаявшаяся женщина. Помню, как причудливо актёры "разглядывали" приближающийся самолёт... Помню, что высидела все два с половиной часа. Спектакль оставил смутное, но сильное впечатление: я люблю театр с детства, с тех самых пор, когда в 4 года мама повела меня на балет в Большой. 

Просто дождь, наступила осень...

Серое, унылое метро. Резкий запах курева смешивается со вкусом ментола и ароматом свежих тюльпанов. Тюльпаны осенью, да ещё в метро - это что-то из области фантастики. Но рядом со мной - совершенно точно - сидит женщина в красивом пальто, и в руках у неё - цветы. Судьба героев "На дне" вдруг перестаёт быть мрачной: на мгновение в их жизнь врывается частичка весны.

Размытые дороги, втоптанные в асфальт листья. Вечно моросящий дождь. Ветер пронизывает, и хочется потеплее закутаться в большой рыжий шарф, в котором три года назад я чувствовала себя странной, нелепой девочкой с размытым настоящим. Порыв ветра, неожиданно - листопад... Вспоминается песня "...осенью танцуют вальс бостон" - в детстве папа часто её напевал, и поэтому лысина и гитара Розенбаума ассоциируются у меня исключительно с багряно-золотыми деревьями и падающими листьями. Я остановилась прямо посреди дороги, и осенний вальс на мгновение унёс куда-то далеко, за порывом ветра... Но я возвращаюсь на место, не успев оторваться от земли. Улыбаюсь - мне больше не о чем грустить.

Иногда опавшие листья похожи на забытые в холодильнике воспоминания, у которых уже давно истёк срок годности. 

Откуда прилетают снегири?

Худые ноги в ярко-жёлтых колготках, болтаясь в воздухе, свешивались с подоконника. Детская ручка разглаживала складки на синей юбочке. Весь её облик – длинные косички с резинками в виде мишек, опущенные ресницы – выражал глубокую задумчивость, словно эта маленькая девочка в свои 6 лет стала размышлять о смысле жизни.

- Аня! Немедленно слезь с подоконника!

Девочка спрыгнула вниз – и её пятки в жёлтых колготках неслышно ударились об пол. Задумчивые ресницы, чуть вздрогнув, поднялись вверх. Взгляд устремился в сторону женщины, выглядывавшей из-за приоткрытой двери.

- Мама, - тихо сказала девочка, - откуда прилетают снегири?..

Где водятся волшебники?

Осенью люди в метро не улыбаются. Да что там - в метро они вообще никогда не улыбаются. Он тоже не улыбался - улыбались его глаза. Добрые, с морщинками. Две руки опирались на зелёный зонтик-трость, носки чёрных лакированных ботинок смотрели друг на друга. Не знаю, что имели в виду сказочники, придумавшие добрых волшебников и прочие чудеса, но для меня сразу же стало очевидным: передо мной - Добрый Волшебник. Самый настоящий, какой только может быть.

Он почувствовал, что я смотрю на него - я отвела глаза и улыбнулась. Даже не видя его, я чувствовала свет его добрых, мудрых глаз, устремлённых прямо на меня. Но от этого пристального, изучающего взгляда мне почему-то совсем не хотелось спрятаться. Хотелось достать из сумки блокнот, вырвать из него листочек и написать на нём:
" А я знаю, что вы - Добрый Волшебник".
И протянуть ему. Но он вышел уже на следующей станции: волшебникам свойственно испаряться в воздухе, исчезать так же неожиданно, как и появляться. Жаль, что я так и не смогла ничего сказать ему. А он, казалось, в эти короткие несколько минут под свистящий гул вагона узнал обо мне всё. Во всяком случае, всё, что нужно знать добрым волшебникам.

Где-то сейчас прогуливается его зонтик?.. Наверное, мерно отстукивает его шаги по вечерней мостовой и следит за каждым движением его добрых, внимательных глаз...

От 11 апреля этого года.

Мне кажется, что мир перевернулся,

Но небо все ж осталось наверху.

Как будто среди сна вдруг вздрогнул и очнулся

Тот, кто шагами мерил глубину.

Как будто ветер выдохнул душою

И загорелся, не достигнув высоты.

Как будто жизнь, согретая мечтою,

Осталась за зарёю... Позади...

А за зарёй - свет ослепительный, манящий.

Но перед ним - всё та же глубина.

И кажется, что всё вокруг - для счастья.

И только жизнь - забытая стена...

Стена, забор - их надо перепрыгнуть.

Пробравшись к свету, выбраться из тьмы.

Без сожаленья в вечности погибнуть - 

В Страну Чудес не позабыть ключи.

Жить - значит жить для других. Все мы питаемся друг от друга. Пусть хоть иногда теплится огонек доброты... (Эрих Мария Ремарк)

Я люблю собирать истории. Быть их автором не только на бумаге, но и в жизни: часто люди не замечают, как я наблюдаю за ними. Не замечают и того, что я знаю о них гораздо больше, чем им кажется...

Когда я впервые увидела Джейн и Ходжи вместе, то сразу поняла: это - начало новой истории. Красивой, искренней, необыкновенной - такой, какая бывает в фильмах. Они сидели вдвоем за одним фортепиано, и для Ходжи, казалось, в этот момент не существовало ничего, кроме неё и её пальцев, бегающих по клавиатуре...Она играла вальс из "Амели" - для меня этот фильм уже давно значит слишком много. Теперь эта музыка, возможно, навсегда поселится в сердце Ходжи, как когда-то поселилась в моём...

А люди не меняются.

Я встретилась с Аней, которую не видела почти год: у неё появился парень, она перекрасилась в блондинку и стала краситься, хотя раньше говорила, что красота должна быть естественной. Разглядывая ее фотографии "вконтакте", я думала, что она жутко изменилась. Но нет - это всё та же Анька, которую я знаю с пятого класса. Она так же смеется по каждому поводу, говорит таким же смешным, только ей свойственным тоном голоса, так же страшно стесняется мальчиков и так же съедает все запасы сладкого в моем холодильнике.

Я встретила Васю: у него появилась девушка, он носит бело-голубую одежду и откидывает косо подстриженную чёлку на манер Ромы Жёлудя (да простят мне это сравнение). Но он по-прежнему совершенно не умеет планировать свое время и встречи, по-прежнему зовет гулять в самый малоожидаемый момент и по-прежнему чувствует себя душой любой компании.

Я встречу их через пять, десять лет: он станет закоренелым холостяком, у нее появятся дети. Они останутся такими же.
Настя, переехав в Питер, будет так же не любить Москву. Серёжа останется таким же улыбающимся мальчиком с большими ушами, который играл в театралке Маленького Принца. А я - всё та же девочка с чёлкой в костюме тореодора на старой фотографии, которая в детском садике любила разговаривать о Боге.

Люди не меняются - меняются лишь обстоятельства. Стиль жизни, доход, одежда в шкафу... То, что называется душой, всегда остается неизменным. Как детская фотография в старом альбоме. Как запись на кассете, которую слишком часто пересматривали. Как то самое чувство, которое ни один поэт не смог описать словами...

Поезда.

Удивительно: я наконец-то привыкла к тому, что люди приходят и уходят, как поезда на вокзале. Я больше не плачу на прощальных платформах, пытаясь разглядеть в окнах вагона лица, которые даже не смотрят в мою сторону. Я больше не кричу им вдогонку:
"Вернииииись!"
и не пытаюсь судорожно найти в расписании поездов номер того, который  когда-то уехал прямо на моих глазах.

Кто-то уезжает - а кто-то приезжает, платформа остается той же, меняются только лица и цвета чемоданов. Я приняла это, как данность. В жизни надо уметь принимать данности.
Я больше не бегу сломя голову за чужими вагонами, потому что знаю: в зале ожидания меня всегда дождутся те, кто мне по-настоящему дорог. Те, кого я безошибочно могу назвать друзьями - настоящими, проверенными временем и поступками. И, наконец, если уйти с прощальной платформы, пройти через зал ожидания и выйти на улицу - туда, где ещё слышен шум уходящих поездов, - если не замечать машин на стоянке и спешащих прохожих с чемоданами, то за поворотом, рядом с цветочным киоском, можно увидеть его... Человека, которого я люблю.

Наверное, поэтому я почти перестала провожать поезда.

Галактики, звёзды. Мосты.

Я не писала сюда почти месяц, потому что... Впрочем, я плохо понимаю, почему. Я не захожу в твиттер, хотя не так давно опубликовать там какую-нибудь случайно подслушанную реплику было для меня жизненно необходимо. Я уже не засиживаюсь допоздна "вконтакте", пытаясь одновременно ответить всем страждущим. Все это - вся моя инертно-интернетная жизнь - вдруг перестала иметь значение.

Я больше не погружаюсь в мгновенную апатию, вспоминая о друзьях, с которыми мы вдруг и беспричинно перестали общаться. Ведь друзья часто бывают временными. Поэтому теперь мой круг общения ограничивается лишь определенными людьми - проверенными временем и поступками. С остальными мне стало скучно, как бы высокомерно это ни звучало.

Но и друзья - даже самые хорошие друзья - резко отошли на второй план. И галактическая вселенная, в которой я когда-то существовала звездой, постоянно перелетающей с места на место, каждый раз с угрозой быть затянутой в черную дыру, вдруг сосредоточилась на одном-единственном человеке. Моя звезда отыскала свое место в созвездии вечности. Теперь она будет сиять только там - и только для него.

Воспоминание

Воспоминание из тёмных глубин чулана с табличкой "Детство" на входной двери. На сцене - парень с черными вьющимися волосами и в военном костюме болотно-зелёного цвета. Ему лет 16, свет прожекторов освещает его лицо. Он поёт на концерте ко Дню Победы. "Бери шинель, пошли домой", - тогда эти слова навсегда запали в мою маленькую, детскую душу. Он пел и, казалось, действительно находится на поле боя, а перед ним лежит его раненый умирающий друг. Но он не верит, до последнего не может поверить, что его друга, с которым они столько пережили, навсегда забрала в свои холодные объятия война... Что он никогда не вернётся вместе с ним домой - и на глаза наворачивались слёзы. Они блестели в свете прожектора на полутёмной сцене. И каждый год, когда в День Победы солдаты, идеально вытянувшись, шагают по Красной площади, по телевизору весь день идут фильмы о Великой Отечественной, а за окнами гремит салют, в моём сознании звучит только одна песня: "Бери шинель, пошли домой..." 

О "хорошем кино", Советском Союзе и смысле жизни

Бывают такие фильмы, после которых весь мир в голове переворачивается. "Легенда №17" - один из них.
С каждым голом Харламова-Козловского в зрительном зале кто-нибудь хлопал. А когда на экране показались титры и люди начали постепенно выходить из зала, я услышала:
- Б...ь, неужели еще могут снимать хорошее кино?!
Пожалуй, эта - пусть и грубая - лучшая похвала современному русскому кинематографу. И я, как все, кто посмотрел этот фильм, под ней подписываюсь.

Ведь он о многом заставляет задуматься. Задуматься о Советском Союзе, о стране, которую я не знаю, о людях, которые в ней жили, и о том, что осталось от этой страны сейчас. Когда кто-то в моём присутствии восхваляет Советский Союз, я сразу же начинаю разглагольствовать об ущемлении личности и даже привожу аргумент своим убеждениям - повесть Бориса Васильева "Завтра была война" (в тридесятый раз повторю: кто не читал - прочтите!). Но теперь я поняла: только в такой стране, только с такими, часто жестокими законами и принципами, могли сформироваться люди с такой несокрушимой силой духа. Они знали, ради чего живут.

Исповедь.

Весна, так долго дремавшая под слоями грязного снега, наконец-то вырвалась на свободу. Вместе с солнцем, голубым небом и улыбками. И, когда задираешь голову, чтобы посмотреть на это уже забытое голубое-голубое небо, вдыхаешь этот особенный запах наступающего тепла,  душа как будто перерождается...
Когда я шла от почты и до почты по залитым солнцем улицам, которые вместо серых и унылых стали яркими и разноцветными, заглядывала в ручейки луж на асфальте, чтобы увидеть в них иероглифы веток на фоне кусочка безоблачного неба, и подпевала музыке в своём неизменном плеере, я вдруг почувствовала... Лёгкость. Как будто я больше не привязана силой гравитации к земле. И теперь я, как весенний ветер, могу подняться в небо и улететь, куда мне захочется...
Я отпустила. Я наконец-то по-настоящему его отпустила. Окончательно и бесповоротно. Воспоминания больше не терзают меня тем, что могло бы быть, а имя "В..." больше не заставляет вздрагивать. От этой мысли мне захотелось рассмеяться на всю улицу - и плевать, что подумают люди,  - и чуть ли не вприпрыжку побежать по ступенькам. Я вдохнула запах весны всеми легкими - наверное, впервые за эти долгие три года. Шумно выдохнула - и почувствовала, как от камня, который когда-то пригвоздил меня к земле, ничего не осталось. Я улыбалась всю дорогу - я давно так не улыбалась.

Теперь, теперь я снова могу смотреть, как солнце отражается в окнах и не думать, что оно отражается и в его окне. Теперь я могу улететь, с лёгкостью оторвавшись от земли, куда захочу и с кем захочу... Вопрос только в одном: смогу ли я однажды испытать к кому-нибудь такое же сильно чувство, которое испытывала к нему?... Надеюсь, смогу. Нет, не надеюсь - верю. А это совершенно разные вещи.
Я верю, я уже чувствую, как потихоньку отрываюсь от земли и как внутри просыпается так долго мерзнувшая весна.

P.S. Простите за излишнюю откровенность и романтизм - мне просто вдруг очень захотелось, чтобы те, кто чувствовал нечто подобное, тоже смогли этой весной наконец-то оторваться от земли...)

Париж. День последний.

Я бы написала о том, как мне понравились некоторые экспонаты в музее современного искусства Pompidou, а главное - о панораме, которая открывается из его окон, но ведь всё это не так уж важно... Важно то, что на Монмарте дедушки-художники дрожащими руками запечатывают в конвертики свои картины, иногда так криво, так неуклюже, как будто не хотят с ними расставаться. Куртки этих художников несмотря на свою серость становятся разноцветными - они сплошь заляпаны краской. Такие маленькие, всех оттенков пятнышки, а если только представить, сколько за ними скрывается осторожных движений кисточкой по холсту, сосредоточенного вглядывания куда-то в глубь этого холста, потраченной краски и чего-то такого, что недоступно скупающему их наброски прохожему, - если только представить всё это, станет чуточку грустно. Я, если уж по-честному, ровным счетом ничего не понимаю в живописи, но художники всегда меня восхищали. Мне нравится в них всё: их старая потрёпанная одежда, их бедность, их усталая сосредоточенность в пытливых глазах, их бесчисленные палитры... Иногда мне даже хочется стать одной из них. Но, наверное, у меня просто не хватило бы на это духу.