Наболевшее.

Недавно я наконец-то сходила на моноспектакль Сергея Безрукова "Исповедь хулигана". Пронзительные стихи Есенина, народные мотивы и душевная музыка теперь навсегда останутся в моём сердце.

Родина. Я очень люблю родину.

Так странно, но теперь, когда ты произносишь подобные слова, их воспринимают с недоумением и усмешкой. Что-что вы называете родиной? Эту несчастную, разворованную олигархами страну? Эту рабыню нефти и Газпрома? И ведь долго придётся объяснять, что родину можно любить за её великую культуру, за людей, которые здесь живут, за её бедные, пустеющие деревеньки и бескрайние русские поля...

Безруков - человек с широкой русской душой, на сцене он выкладывается без остатка и невольно поражаешься, как только у него хватает на это сил. Он учит нас, зрителей, любить родину. Не выдуманную, не проданную олигархам - а ту, подлинную, настоящую. Не выкрикивать провокационное "я патриот!" и не носить футболки с Путиным, а быть преданным своей стране, видеть её недостатки и пытаться их исправить, если это, конечно, возможно. А если нет - всё равно продолжать бороться. Бороться до самого конца.

P.S. А любите ли вы свою страну и что она значит для вас?

...сделать хоть раз что-нибудь не так

Целую неделю я пролежала в кровати с температурой, кашлем и насморком. На несколько дней у меня даже пропал голос, и я могла разговаривать только шёпотом. Мама скупила всю аптеку, папа принёс мёд с брусникой. Приходил весёлый врач в очках и с черной бородой и заявил, что у меня ларингит...

Сегодня первый день, когда я наконец-то почувствовала себя человеком. Удивительно, но я стала как-то бережнее и спокойнее ко всему относиться: я больше ни на кого не обижаюсь и ни на кого не держу зла. Нравится маме Европа? Она хочет там жить? Хорошо, пусть так. У каждого своё понятие о счастье.

Когда в Москве была зима

... а между тем в Москву тихими, неслышными шагами подкралась зима. Я заметила это только тогда, когда увидела из окна журфаковской аудитории белый снег на золотых церковных куполах. Я застыла, как заворожённая, а потом стала кидаться ко всем входящим одногруппникам со словами: "Посмотрите, как это красиво! Там, в окне...". Они соглашались, да, это очень красиво, но, кажется, моё восторженное ощущение вечного, доброго и прекрасного никому не передалось... Не знаю, что конкретно меня так воодушевило и потрясло. Наверное, примерно такие же чувства испытывал Достоевский, когда смотрел на видневшуюся вдали церковь за несколько минут до казни.

Купола, припорошенные снежинками - как мечта о вечном и несбыточном, впавшая в зимнюю спячку. Как детское воспоминание о маминых колыбельных перед сном, похороненное в памяти. Как надежда, которая еще может воскреснуть...

Кто-то плачет из-за первой двойки в дневнике, уткнувшись в подушку, кто-то переживает боль расставания с любимым человеком, кто-то навсегда закрывает глаза - а солнечные макушки церкви безмолвно возвышаются над туманным городом, и сине-белый снег светится в его темноте.

Дорога в Нарнию

Кап-кап.

Темно, поздно и совсем не хочется спать. Я включаю и выключаю экран айфона, чтобы еще раз посмотреть на картинку с "рождественской дверью". Точнее - с платяным шкафом, в глубине которого виднеется волшебный, окутанный снежинками фонарь. И так хочется, чтобы здесь, в моей комнате, вдруг обнаружилась какая-нибудь потайная дверь, окно в неизвестность: всего один шаг - и ты оказался в собственной Нарнии. С настоящей зимой, холодом и сугробами, а не этими жалкими +4 и слякотью за окном. Хочется взять - и исчезнуть. Попасть в абсолютно другой, фантасмагорический мир, о котором я так много читала в детстве. Мне нравилось читать (я могла просидеть часа четыре за книжкой, ни разу не оторвавшись), потому что книги уносили меня в параллельную реальность. Они были тем самым платяным шкафом... Воображение рисовало фавнов, льва Аслана, героев Тамары Крюковой, и я видела все-все их приключения и переживала их вместе с ними, словно все эти немыслимые вещи происходили со мной наяву.

Теперь я читаю учебники, пишу конспекты и рефераты. Ничего не происходит. Только тихо, медленно, монотонно - кап-кап - падает дождь в начале декабря.

Незаслуженно забытые

Когда мне было шесть, мама привела меня на мюзикл "Норд-Ост". Тогда я, конечно же, ничего не знала о романе В. Каверина "Два капитана", о том, почему Саше Григорьеву так важно найти пропавшую экспедицию.

Вспышками - я помню отдельные сцены. Помню декорации: большая комната с приглушённым светом и картинами на стенах, по которой мечется отчаявшаяся женщина. Помню, как причудливо актёры "разглядывали" приближающийся самолёт... Помню, что высидела все два с половиной часа. Спектакль оставил смутное, но сильное впечатление: я люблю театр с детства, с тех самых пор, когда в 4 года мама повела меня на балет в Большой. 

Просто дождь, наступила осень...

Серое, унылое метро. Резкий запах курева смешивается со вкусом ментола и ароматом свежих тюльпанов. Тюльпаны осенью, да ещё в метро - это что-то из области фантастики. Но рядом со мной - совершенно точно - сидит женщина в красивом пальто, и в руках у неё - цветы. Судьба героев "На дне" вдруг перестаёт быть мрачной: на мгновение в их жизнь врывается частичка весны.

Размытые дороги, втоптанные в асфальт листья. Вечно моросящий дождь. Ветер пронизывает, и хочется потеплее закутаться в большой рыжий шарф, в котором три года назад я чувствовала себя странной, нелепой девочкой с размытым настоящим. Порыв ветра, неожиданно - листопад... Вспоминается песня "...осенью танцуют вальс бостон" - в детстве папа часто её напевал, и поэтому лысина и гитара Розенбаума ассоциируются у меня исключительно с багряно-золотыми деревьями и падающими листьями. Я остановилась прямо посреди дороги, и осенний вальс на мгновение унёс куда-то далеко, за порывом ветра... Но я возвращаюсь на место, не успев оторваться от земли. Улыбаюсь - мне больше не о чем грустить.

Иногда опавшие листья похожи на забытые в холодильнике воспоминания, у которых уже давно истёк срок годности. 

Где водятся волшебники?

Осенью люди в метро не улыбаются. Да что там - в метро они вообще никогда не улыбаются. Он тоже не улыбался - улыбались его глаза. Добрые, с морщинками. Две руки опирались на зелёный зонтик-трость, носки чёрных лакированных ботинок смотрели друг на друга. Не знаю, что имели в виду сказочники, придумавшие добрых волшебников и прочие чудеса, но для меня сразу же стало очевидным: передо мной - Добрый Волшебник. Самый настоящий, какой только может быть.

Он почувствовал, что я смотрю на него - я отвела глаза и улыбнулась. Даже не видя его, я чувствовала свет его добрых, мудрых глаз, устремлённых прямо на меня. Но от этого пристального, изучающего взгляда мне почему-то совсем не хотелось спрятаться. Хотелось достать из сумки блокнот, вырвать из него листочек и написать на нём:
" А я знаю, что вы - Добрый Волшебник".
И протянуть ему. Но он вышел уже на следующей станции: волшебникам свойственно испаряться в воздухе, исчезать так же неожиданно, как и появляться. Жаль, что я так и не смогла ничего сказать ему. А он, казалось, в эти короткие несколько минут под свистящий гул вагона узнал обо мне всё. Во всяком случае, всё, что нужно знать добрым волшебникам.

Где-то сейчас прогуливается его зонтик?.. Наверное, мерно отстукивает его шаги по вечерней мостовой и следит за каждым движением его добрых, внимательных глаз...

Жить - значит жить для других. Все мы питаемся друг от друга. Пусть хоть иногда теплится огонек доброты... (Эрих Мария Ремарк)

Я люблю собирать истории. Быть их автором не только на бумаге, но и в жизни: часто люди не замечают, как я наблюдаю за ними. Не замечают и того, что я знаю о них гораздо больше, чем им кажется...

Когда я впервые увидела Джейн и Ходжи вместе, то сразу поняла: это - начало новой истории. Красивой, искренней, необыкновенной - такой, какая бывает в фильмах. Они сидели вдвоем за одним фортепиано, и для Ходжи, казалось, в этот момент не существовало ничего, кроме неё и её пальцев, бегающих по клавиатуре...Она играла вальс из "Амели" - для меня этот фильм уже давно значит слишком много. Теперь эта музыка, возможно, навсегда поселится в сердце Ходжи, как когда-то поселилась в моём...

А люди не меняются.

Я встретилась с Аней, которую не видела почти год: у неё появился парень, она перекрасилась в блондинку и стала краситься, хотя раньше говорила, что красота должна быть естественной. Разглядывая ее фотографии "вконтакте", я думала, что она жутко изменилась. Но нет - это всё та же Анька, которую я знаю с пятого класса. Она так же смеется по каждому поводу, говорит таким же смешным, только ей свойственным тоном голоса, так же страшно стесняется мальчиков и так же съедает все запасы сладкого в моем холодильнике.

Я встретила Васю: у него появилась девушка, он носит бело-голубую одежду и откидывает косо подстриженную чёлку на манер Ромы Жёлудя (да простят мне это сравнение). Но он по-прежнему совершенно не умеет планировать свое время и встречи, по-прежнему зовет гулять в самый малоожидаемый момент и по-прежнему чувствует себя душой любой компании.

Я встречу их через пять, десять лет: он станет закоренелым холостяком, у нее появятся дети. Они останутся такими же.
Настя, переехав в Питер, будет так же не любить Москву. Серёжа останется таким же улыбающимся мальчиком с большими ушами, который играл в театралке Маленького Принца. А я - всё та же девочка с чёлкой в костюме тореодора на старой фотографии, которая в детском садике любила разговаривать о Боге.

Люди не меняются - меняются лишь обстоятельства. Стиль жизни, доход, одежда в шкафу... То, что называется душой, всегда остается неизменным. Как детская фотография в старом альбоме. Как запись на кассете, которую слишком часто пересматривали. Как то самое чувство, которое ни один поэт не смог описать словами...

Поезда.

Удивительно: я наконец-то привыкла к тому, что люди приходят и уходят, как поезда на вокзале. Я больше не плачу на прощальных платформах, пытаясь разглядеть в окнах вагона лица, которые даже не смотрят в мою сторону. Я больше не кричу им вдогонку:
"Вернииииись!"
и не пытаюсь судорожно найти в расписании поездов номер того, который  когда-то уехал прямо на моих глазах.

Кто-то уезжает - а кто-то приезжает, платформа остается той же, меняются только лица и цвета чемоданов. Я приняла это, как данность. В жизни надо уметь принимать данности.
Я больше не бегу сломя голову за чужими вагонами, потому что знаю: в зале ожидания меня всегда дождутся те, кто мне по-настоящему дорог. Те, кого я безошибочно могу назвать друзьями - настоящими, проверенными временем и поступками. И, наконец, если уйти с прощальной платформы, пройти через зал ожидания и выйти на улицу - туда, где ещё слышен шум уходящих поездов, - если не замечать машин на стоянке и спешащих прохожих с чемоданами, то за поворотом, рядом с цветочным киоском, можно увидеть его... Человека, которого я люблю.

Наверное, поэтому я почти перестала провожать поезда.

Исповедь.

Весна, так долго дремавшая под слоями грязного снега, наконец-то вырвалась на свободу. Вместе с солнцем, голубым небом и улыбками. И, когда задираешь голову, чтобы посмотреть на это уже забытое голубое-голубое небо, вдыхаешь этот особенный запах наступающего тепла,  душа как будто перерождается...
Когда я шла от почты и до почты по залитым солнцем улицам, которые вместо серых и унылых стали яркими и разноцветными, заглядывала в ручейки луж на асфальте, чтобы увидеть в них иероглифы веток на фоне кусочка безоблачного неба, и подпевала музыке в своём неизменном плеере, я вдруг почувствовала... Лёгкость. Как будто я больше не привязана силой гравитации к земле. И теперь я, как весенний ветер, могу подняться в небо и улететь, куда мне захочется...
Я отпустила. Я наконец-то по-настоящему его отпустила. Окончательно и бесповоротно. Воспоминания больше не терзают меня тем, что могло бы быть, а имя "В..." больше не заставляет вздрагивать. От этой мысли мне захотелось рассмеяться на всю улицу - и плевать, что подумают люди,  - и чуть ли не вприпрыжку побежать по ступенькам. Я вдохнула запах весны всеми легкими - наверное, впервые за эти долгие три года. Шумно выдохнула - и почувствовала, как от камня, который когда-то пригвоздил меня к земле, ничего не осталось. Я улыбалась всю дорогу - я давно так не улыбалась.

Теперь, теперь я снова могу смотреть, как солнце отражается в окнах и не думать, что оно отражается и в его окне. Теперь я могу улететь, с лёгкостью оторвавшись от земли, куда захочу и с кем захочу... Вопрос только в одном: смогу ли я однажды испытать к кому-нибудь такое же сильно чувство, которое испытывала к нему?... Надеюсь, смогу. Нет, не надеюсь - верю. А это совершенно разные вещи.
Я верю, я уже чувствую, как потихоньку отрываюсь от земли и как внутри просыпается так долго мерзнувшая весна.

P.S. Простите за излишнюю откровенность и романтизм - мне просто вдруг очень захотелось, чтобы те, кто чувствовал нечто подобное, тоже смогли этой весной наконец-то оторваться от земли...)

Париж. День последний.

Я бы написала о том, как мне понравились некоторые экспонаты в музее современного искусства Pompidou, а главное - о панораме, которая открывается из его окон, но ведь всё это не так уж важно... Важно то, что на Монмарте дедушки-художники дрожащими руками запечатывают в конвертики свои картины, иногда так криво, так неуклюже, как будто не хотят с ними расставаться. Куртки этих художников несмотря на свою серость становятся разноцветными - они сплошь заляпаны краской. Такие маленькие, всех оттенков пятнышки, а если только представить, сколько за ними скрывается осторожных движений кисточкой по холсту, сосредоточенного вглядывания куда-то в глубь этого холста, потраченной краски и чего-то такого, что недоступно скупающему их наброски прохожему, - если только представить всё это, станет чуточку грустно. Я, если уж по-честному, ровным счетом ничего не понимаю в живописи, но художники всегда меня восхищали. Мне нравится в них всё: их старая потрёпанная одежда, их бедность, их усталая сосредоточенность в пытливых глазах, их бесчисленные палитры... Иногда мне даже хочется стать одной из них. Но, наверное, у меня просто не хватило бы на это духу.

Париж. День третий.

Сразу перехожу к третьему после первого, так как второй не был особо примечателен.

Французов можно узнать безошибочно: их выдаёт выражение больших глаз с длинными ресницами, утонченные черты лица, шарфики и пальто на пуговицах. Во всей их внешности есть что-то типично французское - они даже сигарету в большинстве своём зажимают исключительно двумя пальцами.Мне нравится не только наблюдать за ними, но даже просто смотреть на них (подчеркну: наблюдать за кем-то и просто смотреть на кого-то - совершенно разные вещи). На их походку, задумчивый взгляд и лёгкую тень улыбки... В эти мгновения я проникаюсь к ним какой-то особенной любовью, как будто я всё время жила среди этих до милого странных, загадочных людей, только вот ни они, ни я об этом не знают.

Париж. День первый.

Да-да, я же говорила, что все мечты должны рано или поздно сбываться;)
В Париже, в отличие от Москвы, где через сугробы едва подберешься к двери подъезда, наступила настоящая весна. Хотя и здесь в конце марта обычно бывает гораздо теплее....

Первым пунктом в списке достопримечательностей стал Notre Damne de Pais, он же Собор Парижской Богоматери. Почему-то мне всегда казалось, что, когда я зайду внутрь этого загадочного здания, которое так красочно описывал Гюго, мне станет как минимум не по себе. Эти чудища, слишком похожие на самих демонов, чем на то, что может их отпугнуть, какой-то зловещий готический стиль, погруженный в полумрак зал и сводчатые потолки... Да, он оказался именно таким, каким я его себе представляла. Но мне не было ни страшно, ни жутко - напротив, когда я зашла внутрь, под его мрачные своды, мне показалось, что в меня проникает что-то светлое... Не было того ощущения, которое всегда преследует меня в церкви: я не понимаю, перед какой иконой креститься да и зачем вообще это нужно, не понимаю, почему на меня косо смотрят со всех сторон (или мне просто кажется, что каждая икона так и кричит мне о моём невежестве), если на мне нет головного убора... Одним словом, я не люблю заходить в церкви, хотя, вроде бы, никаких страшных грехов я не совершала. Разве что мне всегда казалось, что Бог не совсем такой, каким придумали его люди.

Для тех, кого пугает безысходность

И хотя температура на улице порой достигает -10, весна уже вступила в свои права. Достаточно просто понаблюдать за случайными прохожими вокруг: и ты поймешь, что даже эти незнакомые люди уже начали меняться, и вместе с ними незаметно для самого себя меняешься ты. Самые разные, на первый взгляд незначительные истории, переплетаясь, связываются в одно целое.

Я вспоминаю, как в Старбаксе на К-м переулке за соседним столиком сидел мужчина с рыжими волосами и, более того, рыжими усами, подкрученными точь-в-точь как у Сальвадора Дали. На одном из стульев восседал его громадный походный рюкзак, на столике - кружка с расплескавшимся кофе, до которого ему, видимо, не было совершенно никакого дела. Несколько раз он куда-то отходил и просил меня присмотреть за его вещами. Каждый раз, возвращаясь, говорил "Спасибо". А когда он собрался уходить совсем, то поздравил меня с наступающим 8 марта. Он ушел, впустив вместе с открывшейся дверью холодный мартовский воздух.

Тогда я взглянула на пустовавшие и опустевшие столики - сколько же похожих воспоминаний, маленьких историй и начал больших хранят они... Вот здесь, в ту памятную субботу, совсем рядом, сидел рыжий левша и улыбался мне. Там, напротив, по другую сторону двери, сидела я и пыталась вчитаться в "Каренину" вместо того, чтобы поминутно на него смотреть.

Из моего дневника (28.11.12)

Даша вела меня по длинной-длинной улице, хлопьями валил снег. Он бил своими сырыми снежинками прямо мне в лицо, но мне всё равно так нравилось смотреть, как он постепенно заполняет собой сумрачную улицу и переливается при свете фонарей. Чувствовать, как эти серые снежинки тают на щеках. Мы шли долго, и я еле-еле успевала за несущейся вперёд Дашей. Наконец она свернула в какой-то тёмный закоулок, тщательно спрятанный среди гудящих машин и московской суеты, и за углом дома показалась маленькая вывеска - "Циферблат".

Внутри - дружелюбно улыбающаяся девчонка с рыжими волосами, старинный шкафчик с кучей будильников и двери в библиотеку - тоже в виде шкафчика. Девчонка предлагает нам взять по будильнику и записывает на зелёненькой бумажке наши имена. 2 рубля=1 минута.
Мы проходим вглубь, а там - уютные диванчики, стол с кучей самого разного печенья, чайные пакетики, стойка, где делают кофе такие же смешные и улыбающиеся девушки, часы с Битлами и старенькое фортепиано. И люди, которые пришли сюда просто отдохнуть от суеты, почувствовать себя как дома и душевно поговорить. Я набрала кучу печенья и взяла чай. Тёплый и вкусный. Этот вкус был похож на тот далёкий, из самого детства, когда с румяными после мороза щеками приходишь домой и греешь руки о горячую чашку...

Вы не бывали в Лондоне, сэр? Этот город безукоризненно сер.

Потерянные мысли запутались в проводах и испарились в темноте вечерней Москвы.
Огоньки фонарей убегают в бесконечность, повсюду светятся витрины и рекламы никому не нужных вещей. Мы идём непонятно куда и непонятно зачем... Куда глаза глядят, как в какой-нибудь русской народной сказке.

Через секунды вечности - пустой переход на Новокузнецкой. На фоне его серости виднеется пустая пластиковая бутылка с белой крышкой. Её присутствие здесь так же бессмысленно, как и то, что происходит в моих мыслях.

Я выхожу из метро и иду домой. Темно. Поздно. Я знаю, что мама не спит - ждёт меня. Волнуется. Знаю, но мне всё равно. Я чувствую только усталость и пустоту. И никаких сожалений.

Полутёмный подъезд, который я никогда не любила. Бесчисленное количество ступенек до четвёртого этажа. Ключ поворачивается в замке. Навстречу мне выходит мама с отпечатком раздраженности на лице. Взъерошенная, усталая. Отрывисто спрашивает:
- Почему так поздно?
- Прости.
- Я, конечно, понимаю, что тебе на всех наплевать...
- Нет. Не наплевать.
- Тогда почему так поздно?
- Не знаю.
Она уходит в свою комнату и закрывает за собой дверь. В последнее время она стала слишком часто так делать.
Я прислоняюсь плечом к стене, не снимая куртки. В запутавшихся мыслях всплывают строчки: "Вы не бывали в Лондоне, сэр? Этот город безукоризненно сер."