Об одиночестве

Я захожу в Педкнигу на Охотном ряду, подхожу к продавцу, чтобы спросить у нее про "Историю Пугачевского бунта" и вижу, как в магазин заходит человек в старенькой серо-белой шапочке со скосившимся маленьким пампошком. Он как будто бы весь съежился, ссутулился - если бы на нем было черное пальто с высоким воротником, он бы обязательно подняла этот воротник как можно выше и закутал половину лица в шарф... Хриплым, сорвавшимся голосом он о чем-то спрашивает продавца. Настолько тихо, что я ничего не смогла разобрать, хотя он стоял совсем рядом со мной. Его лицо казалось знакомым - я была уверена, что это какой-то очень известный актер, только никак не могла вспомнить, в каком фильме я его видела и как его зовут...В Педкнигу заходит Настя - я глазами показываю ей на него:

- Видишь, кажется, это какой-то очень известный актер...

- Да ты что, это же Хабенский!

Точно. Хабенский. "Адмирал". Он потрясающе сыграл Колчака.

И мы синхронно на него уставились. Хабенский заметил это - и так испугался, что чуть ли не пулей выбежал из магазина.

А потом Настя рассказала мне о том, что жена Хабенского была серьезно больна и все свои деньги он тратил на ее лечение. Но ему все равно не удалось её спасти.

И я подумала, что человек, которого узнают на улицах, может быть очень и очень одинок...

Элегия

Я любила тебя когда-то
Но все ветер - или ничто.
И, как старенькая заплата,
Ты пришит на мое плечо.

Мгновение - ветре сильнее - 

И заплата сорвется с плеча.

Я любила тебя когда-то,

Когда в сказке еще жила. 

В преддверии Нового года

В вагон метро зашел мужчина лет сорока, с добрыми улыбающимися глазами и большой зелёной ёлкой в руках. И сразу же на весь вагон - запах Нового года, запах хвои, запах чудес, которые уже начали сбываться...
Я представила, как он сейчас придёт домой - на него набросятся счастливые дети (дочка и сынишка, которые уже с самого утра ждут папу с ёлкой). При входе, держа руки в карманах фартука, будет стоять его жена с застывшей на губах улыбкой. А с кухни будет доноситься аромат свежеиспеченного имбирного печенья... Потом они - все вместе - нарядят ёлку. Смеясь, переговариваясь, передавая друг другу новогодние игрушки. Всё случится именно так - не может быть иначе. Я поглядывала на зелёную ёлку, чувствовала запах хвои. С её появлением вагон с засыпающими пассажирами вдруг стал живым - как будто Дед Мороз взмахнул своей рукой в красной варежке и сказал: "Пора..."
Пора забывать об обыденности. Перестать засыпать на ходу. Пора начинать творить маленькие чудеса.

С наступающим вас, мои дорогие читатели! Творите чудеса, меняйте свою жизнь к лучшему и не ждите, что кто-то сделает это за вас;)

Когда замирают стерлки

Старые часы с ржавым, поблёкшим маятником висели на белой стене. Её покрасили только вчера - привезли новую мебель, переклеили обои в комнатах... А часы оставили. Быть может, они привлекали своей старинностью - казалось, они столько пережили, что стали неотъемлемой частью этой квартиры и просто выбросить их было бы преступлением.

Часы хорошо помнили, как впервые попали сюда. Новенькими, блестящими их упаковали в большую картонную коробку, заклеили скотчем и повязали подарочной ленточкой. Потом - темнота. Слышался стук, грохот, гул машин. Через безымянное количество времени в коробку ворвался яркий белый свет... Две руки - обе в обручальных кольцах - бережно достали часы из коробки. Послышались крики "Горько, горько!" - эти слова сопровождались оглушительным смехом и, как показалось часам, были выкрикнуты совсем некстати. Потом их так же бережно положили в тёмную, самую отдалённую от выкриков "Горько!" и звона бокалов комнату, и там они пролежали до самого вечера. До тех пор, пока не увидели прямо перед собой лицо с тоненькими чёрными усами и поблёскивающими голубизной глазами, которые, казалось, никогда не переставали смеяться.

- Я слишком люблю ездить в поезде. Стоит только жениться, и ты уже никогда в жизни не сможешь сидеть у окошка. - Это не причина! - Самая серьёзная причина. (Дж. Сэлинджер)

А больше всего мне сейчас хочется сесть на электричку и уехать в неизвестность.
Чтобы за окнами большими хлопьями падал снег, мелькали белые деревья, случайные прохожие... Чтобы время перестала существовать, а жизнь ушла на второй план. И остался только стук колёс, проносящиеся в окне картинки и музыка в наушниках.

И совсем не важно, куда едешь и зачем. Просто - едешь и не знаешь, что ждёт тебя на самой конечной остановке. Не хочешь знать. 

А время плывет, как во сне, и ты можешь думать о какой угодно ерунде, читать забытую книжку, разглядывать людей на соседних местах...
А потом, в этой тишине, заглушаемой стуком колёс и музыкой в наушниках, ты вдруг почувствуешь, как кто-то возьмёт тебя за руку. Перестанешь завороженно смотреть на падающий снег за окном, обернёшься. Увидишь задумчивые, до боли знакомые глаза... Но видение растает, как снег, электричка уедет без тебя и исчезнет в бесконечной темноте.

Из моего дневника (28.11.12)

Даша вела меня по длинной-длинной улице, хлопьями валил снег. Он бил своими сырыми снежинками прямо мне в лицо, но мне всё равно так нравилось смотреть, как он постепенно заполняет собой сумрачную улицу и переливается при свете фонарей. Чувствовать, как эти серые снежинки тают на щеках. Мы шли долго, и я еле-еле успевала за несущейся вперёд Дашей. Наконец она свернула в какой-то тёмный закоулок, тщательно спрятанный среди гудящих машин и московской суеты, и за углом дома показалась маленькая вывеска - "Циферблат".

Внутри - дружелюбно улыбающаяся девчонка с рыжими волосами, старинный шкафчик с кучей будильников и двери в библиотеку - тоже в виде шкафчика. Девчонка предлагает нам взять по будильнику и записывает на зелёненькой бумажке наши имена. 2 рубля=1 минута.
Мы проходим вглубь, а там - уютные диванчики, стол с кучей самого разного печенья, чайные пакетики, стойка, где делают кофе такие же смешные и улыбающиеся девушки, часы с Битлами и старенькое фортепиано. И люди, которые пришли сюда просто отдохнуть от суеты, почувствовать себя как дома и душевно поговорить. Я набрала кучу печенья и взяла чай. Тёплый и вкусный. Этот вкус был похож на тот далёкий, из самого детства, когда с румяными после мороза щеками приходишь домой и греешь руки о горячую чашку...

Мечты-мечты.

Кто-то выключил свет,

Загорелись огни.

Мы остались вдвоём:

Только я, только ты.

И гитары струна

Зазвучит вдалеке.

Ты заглянешь в глаза...

Как во сне, как во сне.

Но в твоих глазах - 

Лишь осколки льда.

Но в твоих глазах

Утонула мечта.

И солнце застынет,

И проснётся луна.

Чья-то чашка с подноса

Упадёт, не звеня.

Чёрная кошка - 

По мостовой.

Ты умчишься за ней,

Как за первой звездой.

Кто-то выключит свет,

И зажгутся огни.

И мы снова вдвоём:

Только я, только ты.