Когда в Москве была зима

... а между тем в Москву тихими, неслышными шагами подкралась зима. Я заметила это только тогда, когда увидела из окна журфаковской аудитории белый снег на золотых церковных куполах. Я застыла, как заворожённая, а потом стала кидаться ко всем входящим одногруппникам со словами: "Посмотрите, как это красиво! Там, в окне...". Они соглашались, да, это очень красиво, но, кажется, моё восторженное ощущение вечного, доброго и прекрасного никому не передалось... Не знаю, что конкретно меня так воодушевило и потрясло. Наверное, примерно такие же чувства испытывал Достоевский, когда смотрел на видневшуюся вдали церковь за несколько минут до казни.

Купола, припорошенные снежинками - как мечта о вечном и несбыточном, впавшая в зимнюю спячку. Как детское воспоминание о маминых колыбельных перед сном, похороненное в памяти. Как надежда, которая еще может воскреснуть...

Кто-то плачет из-за первой двойки в дневнике, уткнувшись в подушку, кто-то переживает боль расставания с любимым человеком, кто-то навсегда закрывает глаза - а солнечные макушки церкви безмолвно возвышаются над туманным городом, и сине-белый снег светится в его темноте.

Дорога в Нарнию

Кап-кап.

Темно, поздно и совсем не хочется спать. Я включаю и выключаю экран айфона, чтобы еще раз посмотреть на картинку с "рождественской дверью". Точнее - с платяным шкафом, в глубине которого виднеется волшебный, окутанный снежинками фонарь. И так хочется, чтобы здесь, в моей комнате, вдруг обнаружилась какая-нибудь потайная дверь, окно в неизвестность: всего один шаг - и ты оказался в собственной Нарнии. С настоящей зимой, холодом и сугробами, а не этими жалкими +4 и слякотью за окном. Хочется взять - и исчезнуть. Попасть в абсолютно другой, фантасмагорический мир, о котором я так много читала в детстве. Мне нравилось читать (я могла просидеть часа четыре за книжкой, ни разу не оторвавшись), потому что книги уносили меня в параллельную реальность. Они были тем самым платяным шкафом... Воображение рисовало фавнов, льва Аслана, героев Тамары Крюковой, и я видела все-все их приключения и переживала их вместе с ними, словно все эти немыслимые вещи происходили со мной наяву.

Теперь я читаю учебники, пишу конспекты и рефераты. Ничего не происходит. Только тихо, медленно, монотонно - кап-кап - падает дождь в начале декабря.

Незаслуженно забытые

Когда мне было шесть, мама привела меня на мюзикл "Норд-Ост". Тогда я, конечно же, ничего не знала о романе В. Каверина "Два капитана", о том, почему Саше Григорьеву так важно найти пропавшую экспедицию.

Вспышками - я помню отдельные сцены. Помню декорации: большая комната с приглушённым светом и картинами на стенах, по которой мечется отчаявшаяся женщина. Помню, как причудливо актёры "разглядывали" приближающийся самолёт... Помню, что высидела все два с половиной часа. Спектакль оставил смутное, но сильное впечатление: я люблю театр с детства, с тех самых пор, когда в 4 года мама повела меня на балет в Большой. 

Просто дождь, наступила осень...

Серое, унылое метро. Резкий запах курева смешивается со вкусом ментола и ароматом свежих тюльпанов. Тюльпаны осенью, да ещё в метро - это что-то из области фантастики. Но рядом со мной - совершенно точно - сидит женщина в красивом пальто, и в руках у неё - цветы. Судьба героев "На дне" вдруг перестаёт быть мрачной: на мгновение в их жизнь врывается частичка весны.

Размытые дороги, втоптанные в асфальт листья. Вечно моросящий дождь. Ветер пронизывает, и хочется потеплее закутаться в большой рыжий шарф, в котором три года назад я чувствовала себя странной, нелепой девочкой с размытым настоящим. Порыв ветра, неожиданно - листопад... Вспоминается песня "...осенью танцуют вальс бостон" - в детстве папа часто её напевал, и поэтому лысина и гитара Розенбаума ассоциируются у меня исключительно с багряно-золотыми деревьями и падающими листьями. Я остановилась прямо посреди дороги, и осенний вальс на мгновение унёс куда-то далеко, за порывом ветра... Но я возвращаюсь на место, не успев оторваться от земли. Улыбаюсь - мне больше не о чем грустить.

Иногда опавшие листья похожи на забытые в холодильнике воспоминания, у которых уже давно истёк срок годности. 

Откуда прилетают снегири?

Худые ноги в ярко-жёлтых колготках, болтаясь в воздухе, свешивались с подоконника. Детская ручка разглаживала складки на синей юбочке. Весь её облик – длинные косички с резинками в виде мишек, опущенные ресницы – выражал глубокую задумчивость, словно эта маленькая девочка в свои 6 лет стала размышлять о смысле жизни.

- Аня! Немедленно слезь с подоконника!

Девочка спрыгнула вниз – и её пятки в жёлтых колготках неслышно ударились об пол. Задумчивые ресницы, чуть вздрогнув, поднялись вверх. Взгляд устремился в сторону женщины, выглядывавшей из-за приоткрытой двери.

- Мама, - тихо сказала девочка, - откуда прилетают снегири?..

Где водятся волшебники?

Осенью люди в метро не улыбаются. Да что там - в метро они вообще никогда не улыбаются. Он тоже не улыбался - улыбались его глаза. Добрые, с морщинками. Две руки опирались на зелёный зонтик-трость, носки чёрных лакированных ботинок смотрели друг на друга. Не знаю, что имели в виду сказочники, придумавшие добрых волшебников и прочие чудеса, но для меня сразу же стало очевидным: передо мной - Добрый Волшебник. Самый настоящий, какой только может быть.

Он почувствовал, что я смотрю на него - я отвела глаза и улыбнулась. Даже не видя его, я чувствовала свет его добрых, мудрых глаз, устремлённых прямо на меня. Но от этого пристального, изучающего взгляда мне почему-то совсем не хотелось спрятаться. Хотелось достать из сумки блокнот, вырвать из него листочек и написать на нём:
" А я знаю, что вы - Добрый Волшебник".
И протянуть ему. Но он вышел уже на следующей станции: волшебникам свойственно испаряться в воздухе, исчезать так же неожиданно, как и появляться. Жаль, что я так и не смогла ничего сказать ему. А он, казалось, в эти короткие несколько минут под свистящий гул вагона узнал обо мне всё. Во всяком случае, всё, что нужно знать добрым волшебникам.

Где-то сейчас прогуливается его зонтик?.. Наверное, мерно отстукивает его шаги по вечерней мостовой и следит за каждым движением его добрых, внимательных глаз...

От 11 апреля этого года.

Мне кажется, что мир перевернулся,

Но небо все ж осталось наверху.

Как будто среди сна вдруг вздрогнул и очнулся

Тот, кто шагами мерил глубину.

Как будто ветер выдохнул душою

И загорелся, не достигнув высоты.

Как будто жизнь, согретая мечтою,

Осталась за зарёю... Позади...

А за зарёй - свет ослепительный, манящий.

Но перед ним - всё та же глубина.

И кажется, что всё вокруг - для счастья.

И только жизнь - забытая стена...

Стена, забор - их надо перепрыгнуть.

Пробравшись к свету, выбраться из тьмы.

Без сожаленья в вечности погибнуть - 

В Страну Чудес не позабыть ключи.