Просто дождь, наступила осень...

Серое, унылое метро. Резкий запах курева смешивается со вкусом ментола и ароматом свежих тюльпанов. Тюльпаны осенью, да ещё в метро - это что-то из области фантастики. Но рядом со мной - совершенно точно - сидит женщина в красивом пальто, и в руках у неё - цветы. Судьба героев "На дне" вдруг перестаёт быть мрачной: на мгновение в их жизнь врывается частичка весны.

Размытые дороги, втоптанные в асфальт листья. Вечно моросящий дождь. Ветер пронизывает, и хочется потеплее закутаться в большой рыжий шарф, в котором три года назад я чувствовала себя странной, нелепой девочкой с размытым настоящим. Порыв ветра, неожиданно - листопад... Вспоминается песня "...осенью танцуют вальс бостон" - в детстве папа часто её напевал, и поэтому лысина и гитара Розенбаума ассоциируются у меня исключительно с багряно-золотыми деревьями и падающими листьями. Я остановилась прямо посреди дороги, и осенний вальс на мгновение унёс куда-то далеко, за порывом ветра... Но я возвращаюсь на место, не успев оторваться от земли. Улыбаюсь - мне больше не о чем грустить.

Иногда опавшие листья похожи на забытые в холодильнике воспоминания, у которых уже давно истёк срок годности. 

Откуда прилетают снегири?

Худые ноги в ярко-жёлтых колготках, болтаясь в воздухе, свешивались с подоконника. Детская ручка разглаживала складки на синей юбочке. Весь её облик – длинные косички с резинками в виде мишек, опущенные ресницы – выражал глубокую задумчивость, словно эта маленькая девочка в свои 6 лет стала размышлять о смысле жизни.

- Аня! Немедленно слезь с подоконника!

Девочка спрыгнула вниз – и её пятки в жёлтых колготках неслышно ударились об пол. Задумчивые ресницы, чуть вздрогнув, поднялись вверх. Взгляд устремился в сторону женщины, выглядывавшей из-за приоткрытой двери.

- Мама, - тихо сказала девочка, - откуда прилетают снегири?..

Где водятся волшебники?

Осенью люди в метро не улыбаются. Да что там - в метро они вообще никогда не улыбаются. Он тоже не улыбался - улыбались его глаза. Добрые, с морщинками. Две руки опирались на зелёный зонтик-трость, носки чёрных лакированных ботинок смотрели друг на друга. Не знаю, что имели в виду сказочники, придумавшие добрых волшебников и прочие чудеса, но для меня сразу же стало очевидным: передо мной - Добрый Волшебник. Самый настоящий, какой только может быть.

Он почувствовал, что я смотрю на него - я отвела глаза и улыбнулась. Даже не видя его, я чувствовала свет его добрых, мудрых глаз, устремлённых прямо на меня. Но от этого пристального, изучающего взгляда мне почему-то совсем не хотелось спрятаться. Хотелось достать из сумки блокнот, вырвать из него листочек и написать на нём:
" А я знаю, что вы - Добрый Волшебник".
И протянуть ему. Но он вышел уже на следующей станции: волшебникам свойственно испаряться в воздухе, исчезать так же неожиданно, как и появляться. Жаль, что я так и не смогла ничего сказать ему. А он, казалось, в эти короткие несколько минут под свистящий гул вагона узнал обо мне всё. Во всяком случае, всё, что нужно знать добрым волшебникам.

Где-то сейчас прогуливается его зонтик?.. Наверное, мерно отстукивает его шаги по вечерней мостовой и следит за каждым движением его добрых, внимательных глаз...

От 11 апреля этого года.

Мне кажется, что мир перевернулся,

Но небо все ж осталось наверху.

Как будто среди сна вдруг вздрогнул и очнулся

Тот, кто шагами мерил глубину.

Как будто ветер выдохнул душою

И загорелся, не достигнув высоты.

Как будто жизнь, согретая мечтою,

Осталась за зарёю... Позади...

А за зарёй - свет ослепительный, манящий.

Но перед ним - всё та же глубина.

И кажется, что всё вокруг - для счастья.

И только жизнь - забытая стена...

Стена, забор - их надо перепрыгнуть.

Пробравшись к свету, выбраться из тьмы.

Без сожаленья в вечности погибнуть - 

В Страну Чудес не позабыть ключи.

Жить - значит жить для других. Все мы питаемся друг от друга. Пусть хоть иногда теплится огонек доброты... (Эрих Мария Ремарк)

Я люблю собирать истории. Быть их автором не только на бумаге, но и в жизни: часто люди не замечают, как я наблюдаю за ними. Не замечают и того, что я знаю о них гораздо больше, чем им кажется...

Когда я впервые увидела Джейн и Ходжи вместе, то сразу поняла: это - начало новой истории. Красивой, искренней, необыкновенной - такой, какая бывает в фильмах. Они сидели вдвоем за одним фортепиано, и для Ходжи, казалось, в этот момент не существовало ничего, кроме неё и её пальцев, бегающих по клавиатуре...Она играла вальс из "Амели" - для меня этот фильм уже давно значит слишком много. Теперь эта музыка, возможно, навсегда поселится в сердце Ходжи, как когда-то поселилась в моём...

А люди не меняются.

Я встретилась с Аней, которую не видела почти год: у неё появился парень, она перекрасилась в блондинку и стала краситься, хотя раньше говорила, что красота должна быть естественной. Разглядывая ее фотографии "вконтакте", я думала, что она жутко изменилась. Но нет - это всё та же Анька, которую я знаю с пятого класса. Она так же смеется по каждому поводу, говорит таким же смешным, только ей свойственным тоном голоса, так же страшно стесняется мальчиков и так же съедает все запасы сладкого в моем холодильнике.

Я встретила Васю: у него появилась девушка, он носит бело-голубую одежду и откидывает косо подстриженную чёлку на манер Ромы Жёлудя (да простят мне это сравнение). Но он по-прежнему совершенно не умеет планировать свое время и встречи, по-прежнему зовет гулять в самый малоожидаемый момент и по-прежнему чувствует себя душой любой компании.

Я встречу их через пять, десять лет: он станет закоренелым холостяком, у нее появятся дети. Они останутся такими же.
Настя, переехав в Питер, будет так же не любить Москву. Серёжа останется таким же улыбающимся мальчиком с большими ушами, который играл в театралке Маленького Принца. А я - всё та же девочка с чёлкой в костюме тореодора на старой фотографии, которая в детском садике любила разговаривать о Боге.

Люди не меняются - меняются лишь обстоятельства. Стиль жизни, доход, одежда в шкафу... То, что называется душой, всегда остается неизменным. Как детская фотография в старом альбоме. Как запись на кассете, которую слишком часто пересматривали. Как то самое чувство, которое ни один поэт не смог описать словами...

Поезда.

Удивительно: я наконец-то привыкла к тому, что люди приходят и уходят, как поезда на вокзале. Я больше не плачу на прощальных платформах, пытаясь разглядеть в окнах вагона лица, которые даже не смотрят в мою сторону. Я больше не кричу им вдогонку:
"Вернииииись!"
и не пытаюсь судорожно найти в расписании поездов номер того, который  когда-то уехал прямо на моих глазах.

Кто-то уезжает - а кто-то приезжает, платформа остается той же, меняются только лица и цвета чемоданов. Я приняла это, как данность. В жизни надо уметь принимать данности.
Я больше не бегу сломя голову за чужими вагонами, потому что знаю: в зале ожидания меня всегда дождутся те, кто мне по-настоящему дорог. Те, кого я безошибочно могу назвать друзьями - настоящими, проверенными временем и поступками. И, наконец, если уйти с прощальной платформы, пройти через зал ожидания и выйти на улицу - туда, где ещё слышен шум уходящих поездов, - если не замечать машин на стоянке и спешащих прохожих с чемоданами, то за поворотом, рядом с цветочным киоском, можно увидеть его... Человека, которого я люблю.

Наверное, поэтому я почти перестала провожать поезда.